На прошлой неделе случилось Событие -- с долгожданным концертом приехал
Перлман. Ждали его долго, почти полтора года (концерт был задержан на целый год в связи с болезнью музыканта), все билеты были проданы соотвественно года эдак потора назад. То и дело, слышались возбужденные разговоры про чудом добытые билеты у перекупщиков, которые подвергали меня в некоторое замешательство: за те деньги, что сидевшие рядом "счастливчики" купили билеты с рук, можно было, я думаю, посидеть на концерте какой-нибудь Мадонны на коленках у этой самой Мадонны. И вот погас свет, отговорил свое конферансье, и ... на сцену выехал старичок на моторизированной коляске. "Оп-па", -- подумал я, озадаченный таким раскладом. "Оп-па", -- подумала еще часть зала, не знавшая о том что Перлман в детсве переболел полиомиелитом. А Перлман подпер плечом скрипку, и, все так же сидя на своей коляске, заиграл...
Ну что сказать вам, дорогие мои? Наверное то, что такого уровня скрипку я не слышал, да и, к сожалению, вряд ли еще услышу (уходит-таки старая школа)... А когда, после двух отделений, Перлман выехал обратно на сцену, к стоя аплодирующему залу, и сказал: "Ok, now I'm gonna play some stuff", зал понял что сейчас будет "десерт" для благодарных слушателей, дождавшихся этого концерта. "Десерт" продолжался не менее получаса, был, как мне показалось, даже лучше основной программы (Бетховен и Стравинский, и, что самое интересное, изменил в корне мое понимание виртуозной игры на скрипки. Обьясню. Для меня всегда эталоном виртуозности было исполнение музыкантом концертов и каприсов Паганини. А тут я понял, что это не так. Понял, как только Перлман заиграл заключительную мелодию из своего "stuff"-a. Описать словами мне не представляется возможным. Просто послушайте...